12 июн в 12:00
Behemot787
:
![(OFF)](https://world76.spcs.bio/i/head/modsoo_man_off.png?3)
![(G)](https://world76.spcs.bio/i/colored/medal_gold.png)
ЖИЗНЬ ШВЕДОВ В БЕНДЕРАХ
Жизнь шведов в Бендерах.
... А в остальном дни в Бендерах тянулись медленно, скучно и однообразно. Город был маленький и особых развлечений не предоставлял. Турки строго соблюдали «сухой закон», и только на окраинах Бендер, где жили евреи и христиане, можно было достать пива или вина. По вечерам из города до шведского лагеря доносилась музыка, но шведы воспринимали ее как сплошную какофонию звуков. Хороши были шашлыки, люля, кофе и шербет, солдаты объедались фруктами, но излишества и отсутствие должной гигиены приводили лишь к жестоким и массовым расстройствам. Драбанты от нечего делать затеяли свою любимую забаву — дуэли, и королю пришлось принять жесткие меры для того, чтобы они не вошли в обычай. Кое-кого даже расстреляли. Поварята и молодые офицерские денщики стали объектом пристального внимания содомистски настроенных турок, и пастор Агрелль запретил ребятам в одиночку появляться в городе, где одинокие женщины и девушки чувствовали себя в большей безопасности, нежели представители сильного пола. Жертвой сексуального интереса турок к шведским денщикам стал барабанщик Кальмарского полка: он попытался спасти одного из денщиков от домогательств османца, а тот пырнул его ножом. В целом же контакты шведов с местным населением были мирными. Из Бендер в Швецию и обратно скакали курьеры, которые увозили и привозили письма с родины. Появились первые беглецы из русского плена, а также поклонники Карла со всей Европы. Бендеры становились космополитическим городом.
Здесь король больше внимания стал уделять работе канцелярии и целые часы проводил в обществе Мюллерна и Фейфа, разбирая почту и делая указания на счет полученной корреспонденции. Анализ этих писем позволяет сделать однозначный вывод о том, что королю в Турции некоторым образом удалось преодолеть пренебрежительное отношение к дипломатии как к разновидности человеческой деятельности, и он с большой заинтересованностью, скрупулезностью и знанием дела взял в свои руки всю внешнеполитическую деятельность. Так он в первый раз в жизни проявил мирную инициативу и разработал проект заключения мира с Данией[208].
Он направил раненых офицеров на лечение на воды в Бруссе, в Малой Азии, а молодых и способных офицеров капитана Конрада Спарре и лейтенанта Ханса Юлленшеппа — в 17-месячную командировку в Сирию, Палестину и Египет для изучения фортификационного дела и знакомства с имевшимися там средневековыми крепостями (большая часть из привезенных ими 2500 рисунков и предметов арабского быта и искусства сгорит в королевском доме во время Бендерского калыбалыка). Пастор М. Энеман, участвовавший в одной из таких экспедиций, привез из Египта двух маленьких крокодилов и подарил их королю, который хранил рептилий в стеклянной банке. Как-то король и его тафельдекер Хюльтман устроили «эксперимент»: они положили крокодильчиков на горячие угли и наблюдали, «...сколько зеленого, черного и голубого яда они выделят». Эксперимент закончился смертью рептилий. Забавными оказались и два хамелеона — их Хюльтман принимал за птичек. Хамелеонам повезло больше — они прожили у короля целый год.
В память о своем отце Карл XII вместе с 23-летним офицером драбантов Корнелиусом Луусом, искусным художником, в течение пяти месяцев работал над созданием книги с иллюстрациями войсковых упражнений как для пехоты, так и для кавалерии. Архитектура и строительство домов оказались тоже в кругу интересов короля. Он с большим энтузиазмом организовал строительство для себя и для офицеров домов, поскольку палаточная жизнь, не предусматривавшая длительной задержки в Турции, становилась неудобной. С большим любопытством Карл следил за восстановлением сгоревшего в Стокгольме королевского дворца и через К. Фейфа постоянно давал советы и рекомендации архитектору Никодемусу Тессину Младшему, Он живо комментировал доставленные ему с курьерами из Швеции рисунки архитектора и, вдохновленный восточной архитектурой, пытался повлиять на Тессина, предлагая свои варианты решений интерьера. Карл не любил роскоши и пытался сэкономить на строительстве, предпочитая вычурности функциональную простоту и удобство. В частности, он настаивал на том, чтобы во дворце было как можно меньше скульптур и больше потайных лестниц и ходов, через которые он мог бы незаметно исчезать. Он даже предложил Тессину один из потайных ходов довести до Мэларена, где его могла ожидать готовая к отплытию яхта, но был вынужден отказаться от этой идеи по причинам дороговизны. Когда король узнал, что на одной из площадей города выкорчевывают деревья, он приказал прекратить корчевку и засадить всю площадь елями, соснами и пихтами, а посредине построить высокую сторожевую башню. По его мнению, этот искусственный парк хорошо «...украсил бы весь город». Н. Тессин не соглашался и спорил, он был дитя барокко (природу надо приручать!), а король в своих представлениях о ландшафте забегал далеко на сто лет вперед, когда искусственные сады и парки станут разводить повсеместно. К, Фейф в письме к Н. Тессину пишет: «Его Величество довольно неплохо разбирается в архитектуре, и если бы мне недвусмысленно не запретили, я бы выслал вам чертеж одного дома, сделанный Его Величеством, который включает в себя все удобства и довольно хорошо спланирован, но Его Величество не желает хвастать своими познаниями».
В свободное время король перечитывал Гидеона Максибрандера, познакомился и с новыми для себя авторами, в частности с Расином. Карл пристрастился также к игре в шахматы, но играл он по своим правилам: брался за фигуру и ходил ею до тех пор, пока партнер — это был либо голштинский 27-летний посланник Фридрих Эрнст фон Фабрис[209], либо подполковник Гротхюсен — не «скушивал» ее. В игре его не устраивало то, что король должен скрываться за пешками, поэтому во время игры он выводил короля на середину доски впереди пешек и нападал им на фигуры противника. Карл считал, что ферзь — слишком сильная фигура для дамы, и предлагал называть его «фельдмаршалом». Партнеры старались не выигрывать у Карла, щадя его королевское самолюбие. Если фигуру «съедали», он принимался за новую партию. Азартные игры короля не интересовали.
При этом, пишет Лильегрен, Карл был достаточно замкнут в себе и редко делился с кем-либо своими сокровенными мыслями. Как ни странно, одним из таких лиц, кому король доверился, был прибывший из Стокгольма курьер, 25-летний капитан Аксель Лёвен. А. Лёвен в период своего многомесячного «сидения» в шведском лагере в Бендерах встречался с Карлом в свободной непринужденной обстановке почти ежедневно. Капитан оказался искусным собеседником и хорошим художником, и два года спустя он нарисует портрет короля. Почти сверстники, они говорили обо всем: о войне, о политике, вообще о жизни.
Обедал король обычно вместе со Спарре, Хордом, Мюллерном, Дюбеном, Дальдорфом и Гротхюсеном. К шведскому лагерю стекались любопытные, привлеченные возможностью воочию увидеть на прогулках знаменитого короля Швеции и даже перемолвиться с ним парой слов. Весной 1711 года в Бендеры приехал французский гугенот Обри де ля Монтрайё[210], который пожелал своими глазами увидеть Карла XII. Сначала француз наблюдал за королем на расстоянии, но потом познакомился с голштинским посланником, вхожим к королю, и тот представил его Карлу лично. О. Монтрайё был удивлен дружелюбием, простыми манерами, одеждой и столом шведского короля.
«Мы сидели, когда вошел король, — вспоминал Монтрайё, — и вместо того, чтобы сесть, он подошел к окну, оперся одной рукой о подоконник, а другую положил на эфес длинной шпаги, достающей до пола. Эго была его обычная поза в моменты отдыха; а когда он с кем-либо разговаривал, то правую руку запускал в свои поредевшие волосы, как бы причесывая их растопыренными пальцами, а то и вовсе опирался на плечо собеседника, если тот был особенно ему приятен... Он принял меня весьма милостиво — более дружелюбное и доступное существо я не встречал никогда раньше. Он, так сказать, снисходил самым предупредительным и любезным образом по отношению к тем, кто не пытался вести себя высокомерно; если люди относились к его званию с почтением и должным уважением, то он тоже отбрасывал в сторону всякую гордость, которую ему повсеместно приписывали».
Обед у Карла XII длился не более получаса, ибо король питался скромно, ел быстро и в основном молча. Естественно, не все могли привыкнуть к этому и, как правило, не успевали наесться, поэтому сразу после обеда у короля гости шли на «обед № 2» к Гротхюсену, который угощал их, «чем Бог пошлет». Карл узнал про эти обеды и однажды пришел на них посмотреть. Когда голодные Монтрайё и Фабрис уплетали какое-то блюдо, Гротхюсен тихо предупредил их, чтобы они не оглядывались и не смущали подглядывавшего в окно Карла. Второй обед так развеселил короля, что он часто шутил на эту тему в своих разговорах. Гугенот О. Монтрайё был человеком со средствами и неоднократно «выручал» Гротхюсена и короля нужными им суммами.
Одной из трудных проблем были деньги. Король никогда не отличался бережливостью, за исключением расходов на собственную персону. На подарки турецким чиновникам он не скупился. Деньга, собранные в Саксонии и привезенные с собой из Украины, уже кончались, к султану за подачками обращаться было неудобно, поэтому помощники Карла постоянно занимались добыванием денег. К счастью, круг финансовых специалистов у Карла XII одним Лагеркруной не исчерпывался: подполковник Гротхюсен, произведенный в Турции в полковники, а потом и в генерал-майоры, с успехом заменил отъехавшего в Швецию опального генерала. Слабой его стороной, правда, были некоторая небрежность и разбросанность в учетах финансовых операций, которые он научился блестяще осуществлять в Турции, так что в конце концов он в них окончательно запутался. Его постоянно видели в обществе евреев, армян, греков и турок, он со всеми умел ладить, шутил и рассказывал занимательные истории, а те пользовались его слабостями и откровенно грабили. Впрочем, и он не оставался у них в долгу, и когда настанет время отъезда из Турции, за Гротхюсеном потянется вереница кредиторов, которым он пообещает расплатиться в Швеции. Гротхюсен войдет в историю как единственный в каролинской армии полковник, знавший толк в финансах. Так же гармонично Гротхюсен работал и с королем, и Карл очень ценил «шармера» Гротхюсена как специалиста и как человека. А. С nappe, карьеру которого нельзя было назвать до этого успешной, в Турции получил звание генерал-лейтенанта от инфантерии. Он, кстати, как и Магнус Стенбок, неплохо рисовал и сделал в Бендерах портрет короля, который специалисты считают самым удачным портретом Карла XII. «Вырос» вслед за ним и голштинец Дальдорф, он тоже стал генерал-лейтенантом, но от кавалерии. Фон Дальдорф страдал от раны в голове, полученной в Польше, и часто пребывал в плохом настроении, становился раздражительным и пытался иногда сорвать свое раздражение на других. В таких случаях Карл XII подходил к нему и спокойно хлопал по плечу: «Ну, ну, Дальдорф, не злись!» Карл Густав Хорд получил звание капитан-лейтенанта драбантов и занял пустующее после гибели О. Врангеля место.
Примечания.
[208] Возможно, датчане и согласились бы пойти на мир со шведами, если бы Карл не оговорил его неприемлемыми для них условиями — необходимостью выплатить компенсацию за нанесенный Швеции ущерб во время военной кампании 1709—1710 годов.
[209] Ф. Э. Фабрис появился в Турции летом 1710 года и сразу вошел в доверие к Карлу XII. Судя по всему, кроме дипломатических обязанностей, он выполнял также роль личного агента голштинского тайного советника Гёртца. Голштинец и в послетурецкий период будет близок к Карлу и будет выполнять целый ряд его дипломатических поручений. Отчеты Фабриса о работе в Турции являются ценным источником сведений о турецком периоде жизни короля Швеции.
[210] О. Монтрайё станет впоследствии одним из первых иностранных биографов Карла XII.
... А в остальном дни в Бендерах тянулись медленно, скучно и однообразно. Город был маленький и особых развлечений не предоставлял. Турки строго соблюдали «сухой закон», и только на окраинах Бендер, где жили евреи и христиане, можно было достать пива или вина. По вечерам из города до шведского лагеря доносилась музыка, но шведы воспринимали ее как сплошную какофонию звуков. Хороши были шашлыки, люля, кофе и шербет, солдаты объедались фруктами, но излишества и отсутствие должной гигиены приводили лишь к жестоким и массовым расстройствам. Драбанты от нечего делать затеяли свою любимую забаву — дуэли, и королю пришлось принять жесткие меры для того, чтобы они не вошли в обычай. Кое-кого даже расстреляли. Поварята и молодые офицерские денщики стали объектом пристального внимания содомистски настроенных турок, и пастор Агрелль запретил ребятам в одиночку появляться в городе, где одинокие женщины и девушки чувствовали себя в большей безопасности, нежели представители сильного пола. Жертвой сексуального интереса турок к шведским денщикам стал барабанщик Кальмарского полка: он попытался спасти одного из денщиков от домогательств османца, а тот пырнул его ножом. В целом же контакты шведов с местным населением были мирными. Из Бендер в Швецию и обратно скакали курьеры, которые увозили и привозили письма с родины. Появились первые беглецы из русского плена, а также поклонники Карла со всей Европы. Бендеры становились космополитическим городом.
Здесь король больше внимания стал уделять работе канцелярии и целые часы проводил в обществе Мюллерна и Фейфа, разбирая почту и делая указания на счет полученной корреспонденции. Анализ этих писем позволяет сделать однозначный вывод о том, что королю в Турции некоторым образом удалось преодолеть пренебрежительное отношение к дипломатии как к разновидности человеческой деятельности, и он с большой заинтересованностью, скрупулезностью и знанием дела взял в свои руки всю внешнеполитическую деятельность. Так он в первый раз в жизни проявил мирную инициативу и разработал проект заключения мира с Данией[208].
Он направил раненых офицеров на лечение на воды в Бруссе, в Малой Азии, а молодых и способных офицеров капитана Конрада Спарре и лейтенанта Ханса Юлленшеппа — в 17-месячную командировку в Сирию, Палестину и Египет для изучения фортификационного дела и знакомства с имевшимися там средневековыми крепостями (большая часть из привезенных ими 2500 рисунков и предметов арабского быта и искусства сгорит в королевском доме во время Бендерского калыбалыка). Пастор М. Энеман, участвовавший в одной из таких экспедиций, привез из Египта двух маленьких крокодилов и подарил их королю, который хранил рептилий в стеклянной банке. Как-то король и его тафельдекер Хюльтман устроили «эксперимент»: они положили крокодильчиков на горячие угли и наблюдали, «...сколько зеленого, черного и голубого яда они выделят». Эксперимент закончился смертью рептилий. Забавными оказались и два хамелеона — их Хюльтман принимал за птичек. Хамелеонам повезло больше — они прожили у короля целый год.
В память о своем отце Карл XII вместе с 23-летним офицером драбантов Корнелиусом Луусом, искусным художником, в течение пяти месяцев работал над созданием книги с иллюстрациями войсковых упражнений как для пехоты, так и для кавалерии. Архитектура и строительство домов оказались тоже в кругу интересов короля. Он с большим энтузиазмом организовал строительство для себя и для офицеров домов, поскольку палаточная жизнь, не предусматривавшая длительной задержки в Турции, становилась неудобной. С большим любопытством Карл следил за восстановлением сгоревшего в Стокгольме королевского дворца и через К. Фейфа постоянно давал советы и рекомендации архитектору Никодемусу Тессину Младшему, Он живо комментировал доставленные ему с курьерами из Швеции рисунки архитектора и, вдохновленный восточной архитектурой, пытался повлиять на Тессина, предлагая свои варианты решений интерьера. Карл не любил роскоши и пытался сэкономить на строительстве, предпочитая вычурности функциональную простоту и удобство. В частности, он настаивал на том, чтобы во дворце было как можно меньше скульптур и больше потайных лестниц и ходов, через которые он мог бы незаметно исчезать. Он даже предложил Тессину один из потайных ходов довести до Мэларена, где его могла ожидать готовая к отплытию яхта, но был вынужден отказаться от этой идеи по причинам дороговизны. Когда король узнал, что на одной из площадей города выкорчевывают деревья, он приказал прекратить корчевку и засадить всю площадь елями, соснами и пихтами, а посредине построить высокую сторожевую башню. По его мнению, этот искусственный парк хорошо «...украсил бы весь город». Н. Тессин не соглашался и спорил, он был дитя барокко (природу надо приручать!), а король в своих представлениях о ландшафте забегал далеко на сто лет вперед, когда искусственные сады и парки станут разводить повсеместно. К, Фейф в письме к Н. Тессину пишет: «Его Величество довольно неплохо разбирается в архитектуре, и если бы мне недвусмысленно не запретили, я бы выслал вам чертеж одного дома, сделанный Его Величеством, который включает в себя все удобства и довольно хорошо спланирован, но Его Величество не желает хвастать своими познаниями».
В свободное время король перечитывал Гидеона Максибрандера, познакомился и с новыми для себя авторами, в частности с Расином. Карл пристрастился также к игре в шахматы, но играл он по своим правилам: брался за фигуру и ходил ею до тех пор, пока партнер — это был либо голштинский 27-летний посланник Фридрих Эрнст фон Фабрис[209], либо подполковник Гротхюсен — не «скушивал» ее. В игре его не устраивало то, что король должен скрываться за пешками, поэтому во время игры он выводил короля на середину доски впереди пешек и нападал им на фигуры противника. Карл считал, что ферзь — слишком сильная фигура для дамы, и предлагал называть его «фельдмаршалом». Партнеры старались не выигрывать у Карла, щадя его королевское самолюбие. Если фигуру «съедали», он принимался за новую партию. Азартные игры короля не интересовали.
При этом, пишет Лильегрен, Карл был достаточно замкнут в себе и редко делился с кем-либо своими сокровенными мыслями. Как ни странно, одним из таких лиц, кому король доверился, был прибывший из Стокгольма курьер, 25-летний капитан Аксель Лёвен. А. Лёвен в период своего многомесячного «сидения» в шведском лагере в Бендерах встречался с Карлом в свободной непринужденной обстановке почти ежедневно. Капитан оказался искусным собеседником и хорошим художником, и два года спустя он нарисует портрет короля. Почти сверстники, они говорили обо всем: о войне, о политике, вообще о жизни.
Обедал король обычно вместе со Спарре, Хордом, Мюллерном, Дюбеном, Дальдорфом и Гротхюсеном. К шведскому лагерю стекались любопытные, привлеченные возможностью воочию увидеть на прогулках знаменитого короля Швеции и даже перемолвиться с ним парой слов. Весной 1711 года в Бендеры приехал французский гугенот Обри де ля Монтрайё[210], который пожелал своими глазами увидеть Карла XII. Сначала француз наблюдал за королем на расстоянии, но потом познакомился с голштинским посланником, вхожим к королю, и тот представил его Карлу лично. О. Монтрайё был удивлен дружелюбием, простыми манерами, одеждой и столом шведского короля.
«Мы сидели, когда вошел король, — вспоминал Монтрайё, — и вместо того, чтобы сесть, он подошел к окну, оперся одной рукой о подоконник, а другую положил на эфес длинной шпаги, достающей до пола. Эго была его обычная поза в моменты отдыха; а когда он с кем-либо разговаривал, то правую руку запускал в свои поредевшие волосы, как бы причесывая их растопыренными пальцами, а то и вовсе опирался на плечо собеседника, если тот был особенно ему приятен... Он принял меня весьма милостиво — более дружелюбное и доступное существо я не встречал никогда раньше. Он, так сказать, снисходил самым предупредительным и любезным образом по отношению к тем, кто не пытался вести себя высокомерно; если люди относились к его званию с почтением и должным уважением, то он тоже отбрасывал в сторону всякую гордость, которую ему повсеместно приписывали».
Обед у Карла XII длился не более получаса, ибо король питался скромно, ел быстро и в основном молча. Естественно, не все могли привыкнуть к этому и, как правило, не успевали наесться, поэтому сразу после обеда у короля гости шли на «обед № 2» к Гротхюсену, который угощал их, «чем Бог пошлет». Карл узнал про эти обеды и однажды пришел на них посмотреть. Когда голодные Монтрайё и Фабрис уплетали какое-то блюдо, Гротхюсен тихо предупредил их, чтобы они не оглядывались и не смущали подглядывавшего в окно Карла. Второй обед так развеселил короля, что он часто шутил на эту тему в своих разговорах. Гугенот О. Монтрайё был человеком со средствами и неоднократно «выручал» Гротхюсена и короля нужными им суммами.
Одной из трудных проблем были деньги. Король никогда не отличался бережливостью, за исключением расходов на собственную персону. На подарки турецким чиновникам он не скупился. Деньга, собранные в Саксонии и привезенные с собой из Украины, уже кончались, к султану за подачками обращаться было неудобно, поэтому помощники Карла постоянно занимались добыванием денег. К счастью, круг финансовых специалистов у Карла XII одним Лагеркруной не исчерпывался: подполковник Гротхюсен, произведенный в Турции в полковники, а потом и в генерал-майоры, с успехом заменил отъехавшего в Швецию опального генерала. Слабой его стороной, правда, были некоторая небрежность и разбросанность в учетах финансовых операций, которые он научился блестяще осуществлять в Турции, так что в конце концов он в них окончательно запутался. Его постоянно видели в обществе евреев, армян, греков и турок, он со всеми умел ладить, шутил и рассказывал занимательные истории, а те пользовались его слабостями и откровенно грабили. Впрочем, и он не оставался у них в долгу, и когда настанет время отъезда из Турции, за Гротхюсеном потянется вереница кредиторов, которым он пообещает расплатиться в Швеции. Гротхюсен войдет в историю как единственный в каролинской армии полковник, знавший толк в финансах. Так же гармонично Гротхюсен работал и с королем, и Карл очень ценил «шармера» Гротхюсена как специалиста и как человека. А. С nappe, карьеру которого нельзя было назвать до этого успешной, в Турции получил звание генерал-лейтенанта от инфантерии. Он, кстати, как и Магнус Стенбок, неплохо рисовал и сделал в Бендерах портрет короля, который специалисты считают самым удачным портретом Карла XII. «Вырос» вслед за ним и голштинец Дальдорф, он тоже стал генерал-лейтенантом, но от кавалерии. Фон Дальдорф страдал от раны в голове, полученной в Польше, и часто пребывал в плохом настроении, становился раздражительным и пытался иногда сорвать свое раздражение на других. В таких случаях Карл XII подходил к нему и спокойно хлопал по плечу: «Ну, ну, Дальдорф, не злись!» Карл Густав Хорд получил звание капитан-лейтенанта драбантов и занял пустующее после гибели О. Врангеля место.
Примечания.
[208] Возможно, датчане и согласились бы пойти на мир со шведами, если бы Карл не оговорил его неприемлемыми для них условиями — необходимостью выплатить компенсацию за нанесенный Швеции ущерб во время военной кампании 1709—1710 годов.
[209] Ф. Э. Фабрис появился в Турции летом 1710 года и сразу вошел в доверие к Карлу XII. Судя по всему, кроме дипломатических обязанностей, он выполнял также роль личного агента голштинского тайного советника Гёртца. Голштинец и в послетурецкий период будет близок к Карлу и будет выполнять целый ряд его дипломатических поручений. Отчеты Фабриса о работе в Турции являются ценным источником сведений о турецком периоде жизни короля Швеции.
[210] О. Монтрайё станет впоследствии одним из первых иностранных биографов Карла XII.
Канал: Всемирная история
![]() | ![]() | ![]() | ![]() |
Для добавления комментариев необходимо авторизоваться