25 июн в 22:22
Fans Of The Unknown :
— Доброе утро, тётя Вика! — донеслось из гостиной.
Почему у меня мороз по коже от простого дружелюбного приветствия?
— А что ты готовишь?
В этот раз голос раздался прямо за моей спиной, я вздрогнула и резко обернулась, тут же оказавшись в тисках крепкого объятия.
— А ты рано подскочил. — Я заставила себя улыбнуться.
Потом, радуясь, что правая рука занята лопаточкой, левой неохотно похлопала мальчика по спине. Три раза. Каждое прикосновение вызывало волну брезгливости.
— Мама говорит, что я — жаворонок. Чик-чирик!
Племянник развёл руки и помахал ими как крыльями. Как подходяще: птицы тоже вызывали у меня чувство гадливости. По крайней мере появилась возможность снова повернуться к плите. Но тут же лохматая голова прижалась к моему локтю.
— Оладушки! Тётя Вика, ты — самая, самая! — завопил ребёнок.
Я поморщилась. В мире много людей, обожающих всё сопливо-беспомощное, да ещё считающих, что все обязаны разделять их симпатии. Но не я.
Я, мягко говоря, не люблю детей. Не люблю их ор или неразборчивый лепет, не люблю вечно перемазанные чем-то лица и клейкие руки. Меня раздражает, как пахнет в квартирах, где живут мелкие. Громкие игры вызывают головную боль.
А больше всего терпеть не могу племянника Димку, потому что, в отличие от других детей, его общества избежать невозможно.
Ужасно, когда он почти сбивает меня с ног на пороге и лезет целоваться губами в шоколаде. Потом долго и скучно рассказывает о садике, показывает какие-то игрушки и каракули. Напрашивается сидеть рядом за столом, вертится и опрокидывает на тебя чай. А сестра с шурином только снисходительно улыбаются.
Но хуже всего, что мальчик иногда гостил у меня. Приходилось смиряться, когда заканчивались отговорки. Во-первых, всё-таки семья, а во-вторых, этот странный ребёнок почему-то обожает меня.
А я ненавижу раскладывать диван в гостиной. Разбросанные по всей квартире игрушки, карандаши и книжки сводят с ума. Нервирует занятый — и зачастую не совсем чистый — туалет.
Для племянника приходится готовить отдельно, потому что я люблю рыбу и овощи, а он питается исключительно картошкой и макаронами. У него сыпь на сладкое, но при виде пирожных он начинает канючить, как и всякий ребёнок. Сначала я ела любимые вкусняшки тайком, но это сомнительное удовольствие: прятаться в собственной квартире, чтобы полакомиться шоколадкой.
Почитать любимую книгу или посмотреть фильм невозможно. Тут же приползает этот мелкий паразит и спрашивает, про что это и интересно ли это? Но, чтобы я не объясняла, заканчиваются такие разговоры одинаково: Димка требует прочитать ему одну из его книжек или переключить на мультики.
Не пробежаться голышом из ванной в спальню, не пригласить на выходные друзей.
Племянник встаёт рано и ложится поздно, так что вместе с ним сваливаюсь спать и я. Непонятно, откуда у мальчишки силы доставать меня так активно каждый день после смешно короткого по моим меркам сна.
Присутствие Димки превращало мои родные четыре стены в тюрьму.
Но кроме всего этого, племянник иногда просто пугал меня.
Он сидел за столом и за обе щеки уплетал оладушки. Я ограничилась кофе. Органически не могу есть, когда чувствую себя неуютно.
— А знаеф, фто мне фегодня прифнилось? — спросил Димка.
Вот оно, самое ненавистное. Этот странный ненормальный ребёнок с удовольствием докладывает мне подробности своих кошмаров, а мне потом жутко ночами. Знаю, смешно бояться ребячьих фантазий, но поделать ничего не могу. Может, потому что ещё не разобралась с собственными детскими страхами.
— Не болтай с набитым ртом, — строго сказала я, надеясь закрыть этим тему.
Но этот невыносимый ребёнок только кивнул, проглотил ком из непережёванных оладушек и, громко сёрбая, отпил из своей чашки.
— Мне приснилось, что мама грустная-прегрустная, как будто кто-то умер, но не бабушка, она уже умерла, когда я её ещё не помнил...
Моё сердце начало биться быстрее. Совсем не хотелось говорить за завтраком о мёртвых.
— Дима я знаю. Бабушка ведь моя мама.
— Да. Я забыл. А во сне...
— Знаешь, как моя мама, твоя бабушка, говорила, когда мне или твоей маме снилось что-то плохое?
Димка отрицательно помотал головой.
— Куда ночь — туда и сон, — сказала я и почувствовала, что эти слова успокаивают и меня.
— Куда ночь — туда и сон, — послушно повторил Димка и принялся за очередной оладушек. Но долго молчать мальчик не мог.
— А почему моя мама — мама, а ты — нет? Я бы хотел двоюродного братика, чтобы играть с ним...
— О, кстати, о маме, — перебила я племянника, — попробую дозвониться, ты ведь уже, наверное, соскучился?
Димка как-то скуксился и неопределённо пожал плечами. Странный ребёнок.
Сестра снова не брала трубку. Я насчитала двадцать гудков и со вздохом нажала отбой. Анна всегда была такой необязательной. Правда, раньше она всё-таки регулярно звонила и спрашивала, как там её драгоценный Димка. Так что, скорее всего, у неё действительно какие-то серьёзные проблемы. Но просто не брать трубку — это ведь не вариант.
— Поиграем?!
От испуга я резко вздохнула и подавилась собственной слюной. Димка стоял неприятно близко и хищно скалился... Нет, на самом деле просто демонстрировал почищенные зубы. Гигиена была одним из моих правил, ненавижу вонь изо рта наравне с другими запахами детского тела.
— Дима, перестань подкрадываться, — попросила я, когда откашлялась.
— Извини, тётя Вика. Я больше не буду. Поиграем?
Играть совсем не хотелось, но горький опыт научил меня, что это меньшее из зол. Димка немного отвлекался, успокаивался и можно было хоть ненадолго заняться своими делами. А вот если племянник начинал скучать, то маялся, бродил по квартире, изводил меня бесконечными вопросами и лапал всё подряд, иногда пачкая, а иногда и ломая дорогие моему сердцу вещи. Всё самое ценное на время пребывания Димки у меня и так перекочевывало на верхние полки, но всего не спрячешь.
— Во что играем? — нехотя спросила я.
— Мемори!
— Ок. Но ты знаешь: я не мама с папой, я не поддаюсь.
— Ага.
Димка уже достал из своей сумки коробку и раскладывал на журнальном столике цветные карточки. Мой взгляд задержался на объёмном бауле. Сестра всегда упаковывала столько, словно мальчик не гостил несколько дней у тёти, а шёл на месяц в поход. Но сколько уже у меня гостит мальчик в этот раз. Почему-то не получалось вспомнить. С досадой я отметила, что даже не могу назвать сегодняшний день.
— Ты начинаешь!
Со вздохом я присела на разложенный диван. С этим утомительным ребёнком скоро не то что дату, а и имя своё забудешь.
Играл Димка внимательно и неплохо, но в конце концов у меня оказалось на две пары больше.
— Ещё раз! — потребовал племянник.
— Дима, речь шла об одной игре.
— Ты должна дать мне шанс отыграться!
Это прозвучало так не по-детски, что я невольно рассмеялась. Наверняка услышал и спопугайничал у родителей.
— Ничего такого я не должна. Учись проигрывать. Жизнь тоже не даёт вторых шансов. — Последнее вырвалось само собой, и я спохватилась, что, пожалуй, мальчик маловат для таких лекций. Но слово — не воробей... Впрочем, Димка, наверное, ничего не понял. Тут я ошиблась.
— Почему? У каждого есть второй шанс. И не один! Чтобы раскаяться, чтобы простить.
— Что ты говоришь?
— Ну, ты сама знаешь... Потому что не у всех получается сразу. Мама вот тоже пока простить не может...
— Кого простить?
Он вздохнул не по-детски глубоко.
— Ты опять забыла.
Потом передёрнул плечами и улыбнулся.
— Тогда просто вместе порисуем? Тогда некому проигрывать.
— Погоди, объясни до конца: кого Анна простить не может? С Костей что ли поссорились?
Я подумала, что это прояснило бы, почему племянник гостил у меня уже... так долго. По ощущениям ‐ целую вечность.
Мальчик кивнул и неожиданно расплакался, сквозь всхлипы мне еле-еле удалось разобрать несколько слов
— Папа не хотел... Он тебя не... Ну почему... вы не можете... дружить?!
"Как же, подружишься с этим снобом!" — фыркнула я мысленно.
— Я люблю тебя, тётя... но скучаю по маме... и папе...
Господи, только бы он не прижался сейчас ко мне мокрым от слёз и сопливым лицом.
— Я понимаю, — ответила я, вставая, радуясь поводу покинуть комнату хоть на время. ‐ Попробую снова дозвониться Анне.
Племянник кивнул без особого воодушевления. Кажется, мальчик не расслышал ни раздражения, ни брезгливости. Не в первый раз я мысленно спросила, за что он меня любит?
Двадцать пять длинных гудков. Чёрт побери, Анна!
— Тётя Вика... — Племянник уже успокоился и подкрался с новым требованием.
— Не сейчас, Дима, мне нужно подумать.
Племянник послушно ушёл, но не минуло и минуты, как из гостиной донеслись дикие завывания.
— Дима! — закричала я.
Естественно, он был тут как тут.
— Я — привидение! — завывал племянник.
Белоснежная скатерть, в которую он укутался, волочилась по полу.
— Ты опять шарил по шкафам? Мы же уже обсуждали это.
Племянник притих, но дурацкое выражение лица не выглядело виноватым.
— Мне скучно одному. Поиграем?
— Мне не хочется сейчас играть.
— Тогда посмотрим "Каролину"!
Конечно, что же ещё? "Коралина в стране кошмаров" — как подходяще. Обязательно скажу Анне пару ласковых за ненавистный диск. Но внутренне я уже сдалась.
— Хорошо. Давай, посмотрим.
Сидя в десятый раз перед этим жутковатым и, на мой взгляд, не совсем детским фильмом, я подумала, что это не жизнь. С ситуацией надо разбираться, какие бы проблемы не были у сестры. В конце концов, у Димки есть ещё бабушка по отцу.
Ночью что-то разбудило меня так внезапно, что я рывком села в кровати и прижала руки к груди, в сонной попытке успокоить болезненно быстрый стук сердца.
— Тётя Вика, — жалобно протянул тёмный невысокий силуэт перед кроватью.
Вместо глаз у него была пара пуговиц. Я вскрикнула и зажмурилась.
— Тётя Вика?
Раздался щелчок, и чернота перед моими закрытыми веками посветлела. Я отважилась открыть глаза. В спальне, рядом с ночным столиком стоял Димка. Он включил ночник, при свете которого глаза мальчишки выглядели нормально. Чего только не привидится из-за идиотского мультика!
Хотелось наорать на племянника, но из горла вырвалось только сиплое:
— Димка!
— Мне приснился кошмар...
Я откинулась назад и устало потёрла глаза.
— Мы же уже говорили об этом сегодня утром. Помнишь: куда ночь?..
— ...Туда и сон, — протянул Димка. — Но мне всё равно страшно.
По дрожащему голосу я поняла, что ребёнок вот-вот расплачется. Только этого не хватало. Я подвинулась и хлопнула рукой по свободному месту. Димка быстро забрался в кровать и свернулся клубком. Я накинула на племянника угол одеяла, из оставшегося соорудила между нами вал, и тут же начала мёрзнуть.
— Мы ехали в машине... — тихо начал мальчик.
— Не обязательно рассказывать мне сон, Дима.
Но он продолжал, словно не услышал моих слов.
— Очень-очень быстро. Было страшно, но и здорово.
— Завтра, Дима. Попробуй уснуть.
— А потом было громко, и огонь...
— Перестань.
— И кто-то кричал... и было так больно...
— Я сказала — хватит!
— Тебе бывало больно во сне?
— Нет, — соврала я. — Спи.
— Хорошо, — неожиданно мирно согласился племянник.
Действительно, минуту спустя рядом со мной раздавались глубокое равномерное дыхание.
А я лежала до самого рассвета, мечтая об одеяле или хотя бы пледе, мечтая выключить проклятый ночник, одновременно радуясь, что он всё-таки горит, потому что по необъяснимой причине мне было не по себе, мечтая встать и выпить чашку горячего чая, но боясь даже пошевелиться, чтобы не разбудить несносного Димку.
Следующим утром за завтраком я делюсь с Димкой разработанным за бессонную ночь планом.
— Мне надо отлучиться по делам. — И тут же пресекаю: — Тебя с собой взять не могу. Ты не малыш. Включу мультик, к концу как раз вернусь. Если нет, посмотришь немного детский канал. С дивана вставать — только в туалет и назад. Понял? Не прыгать, не лазать по ящикам, не открывать никому дверь.
— Родители никогда не оставляли меня одного, — неуверенно тянет племянник.
Кажется, он немного испугался. Ничего, мне тоже страшновато, но, надеюсь, чем больше он боится, тем осторожнее будет.
— Потому что твои родители считают тебя ещё совсем маленьким, но я-то вижу, что ты вполне взрослый мальчик, — покривила я душой.
Димка смотрит всё ещё с сомнением, но не возражает.
На всякий случай я снова пробую дозвониться Анне. Никто не берёт трубку.
В этот раз мультик выбираю я. Никаких ужастиков, "Тайная жизнь домашних животных" — в самый раз для ребёнка, оставленного дома одного. Бросаю взгляд на время: в моём распоряжении полтора часа.
— Я убежала! — крикнула я на прощание и захлопнула дверь квартиры.
Уже в подъезде меня охватило опьяняющее чувство свободы. Как здорово делать что-то — даже неприятное, да всё равно, что — без Димки. Я запрыгнула в любимую машину и подавила желание поехать куда-нибудь, куда по-настоящему хотелось: в салон красоты, в любимый бутик, встретиться с подругой в кафе... Утешила себя, что скоро всё это будет, но сначала нужно разобраться с Анной.
Сначала мне просто хотелось упаковать все Димкины вещи и просто отвезти его к маме. И плевать, что там у них приключилось.
Но после первого воодушевления эта привлекательная идея начала вызывать у меня сомнения. Вдруг ни сестры, ни шурина не окажется дома, что делать тогда с Димкой, который наверняка начнёт реветь? Да и поговорить с сестрой я хотела по душам, не стесняясь выражений.
Улицы сегодня были приятно пустыми, ехала я быстрее привычного и добралась до дома Анны минут за двадцать. Я только припарковала машину, когда увидела удаляющуюся фигуру в знакомой кричаще красной куртке.
— Анна! — позвала я, но сестра меня не услышала.
Проклиная всё на свете, я поспешила за ней, на ходу доставая телефон и набирая её номер. Длинные гудки. Расстояние между мной и Анной ещё было слишком большим, чтобы расслышать, звонил или вибрировал ли её телефон. Но, чёрт побери, почему она не берёт трубку?!
Сестра свернула налево и быстро зашагала к высокой кованной изгороди. Для меня не новость, что сестра не чурается близости кладбища и регулярно прогуливается к могиле мамы, разговаривает с ней. Мне от этого не по себе, я не знаю, о чём можно говорить с мёртвыми. Сегодня поведение сестры раздражает особенно — о живых бы позаботилась!
— Анна! — Я снова попробовала обратить внимание на себя, но она не обернулась.
Мне удалось нагнать сестру, когда она наконец остановилась перед двумя свежими могилами.
— Анна! — выдохнула я.
Она не отреагировала, только сказала что-то неразборчивое.
— Нам нужно поговорить!
В этот раз голос сестры прозвучал громче.
— А всё из-за тебя. Ненавижу. Будь ты проклята... — последние слова сорвались на рыдания.
Неожиданное обвинение ошарашило меня.
— Анна! Что я тебе сделала?
Я шагнула вперёд, чтобы наконец посмотреть сестре в глаза, но мой взгляд скользнул по фотографиям на могилах, и я забыла дышать.
Димка и я.
— Это какая-то ошибка, — прошептала я.
Телефон сестры зазвонил. Она громко шмыгнула и долго обыскивала карманы в поисках телефона. Кажется, это Костя, хотя Анна отвечала мужу непривычно холодно. Потом она просто прошла сквозь меня и направилась домой.
А я ещё долго стояла перед могилами и пыталась осознать происходящее. Потом вернулась домой. Просто, чтобы узнать, смогу ли.
Димка ждал меня в гостиной. Он сидел перед выключенным телевизором. При мысли о том, что он сидит так уже очень долго, мне стало страшно.
— Как мама? — спросил он.
— Ты знал?
Димка кивнул.
— Ты все время забываешь. Но это всё равно.
— Всё равно? Дима! Мне нужно знать. Что случилось?
— Я хотел сидеть впереди. Как взрослый.
И тут же объявилось потерянное воспоминание. Как взрослый. Без детского автокресла. И на "сиденье смертника".
— И я разрешила...
Димка виновато кивнул. Потом опустил голову и всхлипнул.
— Теперь тебя наказали.
— Кто? — спросила я.
Как будто это играло какую-то роль.
Димка только пожал плечами.
— А ты? Тебя то за что наказали? — спросила я непослушными губами.
На самом деле мне всё равно.
— А я не наказан, я так сам выбрал. Я люблю тебя тётя! Я подожду маму здесь, у тебя.
Что это означало? Моя голова отказывалась думать.
— Теперь поиграем?
На миг мне показалось, что мальчик злорадно ухмыльнулся. И что это вовсе не Димка. Я тут же отвернулась. Ерунда, конечно, Димка. Невыносимый, раздражающий, скучный и утомительный Димка. Всё-таки лучше верить в это, чем в то, что на самом деле суд завершён, и нет никакого второго шанса.
— Поиграем? — повторил Димка.
И мы играем.
![](https://world76.spcs.bio/i/ico/users_group.png)
Дарья Странник «Димка»
— Доброе утро, тётя Вика! — донеслось из гостиной.
Почему у меня мороз по коже от простого дружелюбного приветствия?
— А что ты готовишь?
В этот раз голос раздался прямо за моей спиной, я вздрогнула и резко обернулась, тут же оказавшись в тисках крепкого объятия.
— А ты рано подскочил. — Я заставила себя улыбнуться.
Потом, радуясь, что правая рука занята лопаточкой, левой неохотно похлопала мальчика по спине. Три раза. Каждое прикосновение вызывало волну брезгливости.
— Мама говорит, что я — жаворонок. Чик-чирик!
Племянник развёл руки и помахал ими как крыльями. Как подходяще: птицы тоже вызывали у меня чувство гадливости. По крайней мере появилась возможность снова повернуться к плите. Но тут же лохматая голова прижалась к моему локтю.
— Оладушки! Тётя Вика, ты — самая, самая! — завопил ребёнок.
Я поморщилась. В мире много людей, обожающих всё сопливо-беспомощное, да ещё считающих, что все обязаны разделять их симпатии. Но не я.
Я, мягко говоря, не люблю детей. Не люблю их ор или неразборчивый лепет, не люблю вечно перемазанные чем-то лица и клейкие руки. Меня раздражает, как пахнет в квартирах, где живут мелкие. Громкие игры вызывают головную боль.
А больше всего терпеть не могу племянника Димку, потому что, в отличие от других детей, его общества избежать невозможно.
Ужасно, когда он почти сбивает меня с ног на пороге и лезет целоваться губами в шоколаде. Потом долго и скучно рассказывает о садике, показывает какие-то игрушки и каракули. Напрашивается сидеть рядом за столом, вертится и опрокидывает на тебя чай. А сестра с шурином только снисходительно улыбаются.
Но хуже всего, что мальчик иногда гостил у меня. Приходилось смиряться, когда заканчивались отговорки. Во-первых, всё-таки семья, а во-вторых, этот странный ребёнок почему-то обожает меня.
А я ненавижу раскладывать диван в гостиной. Разбросанные по всей квартире игрушки, карандаши и книжки сводят с ума. Нервирует занятый — и зачастую не совсем чистый — туалет.
Для племянника приходится готовить отдельно, потому что я люблю рыбу и овощи, а он питается исключительно картошкой и макаронами. У него сыпь на сладкое, но при виде пирожных он начинает канючить, как и всякий ребёнок. Сначала я ела любимые вкусняшки тайком, но это сомнительное удовольствие: прятаться в собственной квартире, чтобы полакомиться шоколадкой.
Почитать любимую книгу или посмотреть фильм невозможно. Тут же приползает этот мелкий паразит и спрашивает, про что это и интересно ли это? Но, чтобы я не объясняла, заканчиваются такие разговоры одинаково: Димка требует прочитать ему одну из его книжек или переключить на мультики.
Не пробежаться голышом из ванной в спальню, не пригласить на выходные друзей.
Племянник встаёт рано и ложится поздно, так что вместе с ним сваливаюсь спать и я. Непонятно, откуда у мальчишки силы доставать меня так активно каждый день после смешно короткого по моим меркам сна.
Присутствие Димки превращало мои родные четыре стены в тюрьму.
Но кроме всего этого, племянник иногда просто пугал меня.
Он сидел за столом и за обе щеки уплетал оладушки. Я ограничилась кофе. Органически не могу есть, когда чувствую себя неуютно.
— А знаеф, фто мне фегодня прифнилось? — спросил Димка.
Вот оно, самое ненавистное. Этот странный ненормальный ребёнок с удовольствием докладывает мне подробности своих кошмаров, а мне потом жутко ночами. Знаю, смешно бояться ребячьих фантазий, но поделать ничего не могу. Может, потому что ещё не разобралась с собственными детскими страхами.
— Не болтай с набитым ртом, — строго сказала я, надеясь закрыть этим тему.
Но этот невыносимый ребёнок только кивнул, проглотил ком из непережёванных оладушек и, громко сёрбая, отпил из своей чашки.
— Мне приснилось, что мама грустная-прегрустная, как будто кто-то умер, но не бабушка, она уже умерла, когда я её ещё не помнил...
Моё сердце начало биться быстрее. Совсем не хотелось говорить за завтраком о мёртвых.
— Дима я знаю. Бабушка ведь моя мама.
— Да. Я забыл. А во сне...
— Знаешь, как моя мама, твоя бабушка, говорила, когда мне или твоей маме снилось что-то плохое?
Димка отрицательно помотал головой.
— Куда ночь — туда и сон, — сказала я и почувствовала, что эти слова успокаивают и меня.
— Куда ночь — туда и сон, — послушно повторил Димка и принялся за очередной оладушек. Но долго молчать мальчик не мог.
— А почему моя мама — мама, а ты — нет? Я бы хотел двоюродного братика, чтобы играть с ним...
— О, кстати, о маме, — перебила я племянника, — попробую дозвониться, ты ведь уже, наверное, соскучился?
Димка как-то скуксился и неопределённо пожал плечами. Странный ребёнок.
Сестра снова не брала трубку. Я насчитала двадцать гудков и со вздохом нажала отбой. Анна всегда была такой необязательной. Правда, раньше она всё-таки регулярно звонила и спрашивала, как там её драгоценный Димка. Так что, скорее всего, у неё действительно какие-то серьёзные проблемы. Но просто не брать трубку — это ведь не вариант.
— Поиграем?!
От испуга я резко вздохнула и подавилась собственной слюной. Димка стоял неприятно близко и хищно скалился... Нет, на самом деле просто демонстрировал почищенные зубы. Гигиена была одним из моих правил, ненавижу вонь изо рта наравне с другими запахами детского тела.
— Дима, перестань подкрадываться, — попросила я, когда откашлялась.
— Извини, тётя Вика. Я больше не буду. Поиграем?
Играть совсем не хотелось, но горький опыт научил меня, что это меньшее из зол. Димка немного отвлекался, успокаивался и можно было хоть ненадолго заняться своими делами. А вот если племянник начинал скучать, то маялся, бродил по квартире, изводил меня бесконечными вопросами и лапал всё подряд, иногда пачкая, а иногда и ломая дорогие моему сердцу вещи. Всё самое ценное на время пребывания Димки у меня и так перекочевывало на верхние полки, но всего не спрячешь.
— Во что играем? — нехотя спросила я.
— Мемори!
— Ок. Но ты знаешь: я не мама с папой, я не поддаюсь.
— Ага.
Димка уже достал из своей сумки коробку и раскладывал на журнальном столике цветные карточки. Мой взгляд задержался на объёмном бауле. Сестра всегда упаковывала столько, словно мальчик не гостил несколько дней у тёти, а шёл на месяц в поход. Но сколько уже у меня гостит мальчик в этот раз. Почему-то не получалось вспомнить. С досадой я отметила, что даже не могу назвать сегодняшний день.
— Ты начинаешь!
Со вздохом я присела на разложенный диван. С этим утомительным ребёнком скоро не то что дату, а и имя своё забудешь.
Играл Димка внимательно и неплохо, но в конце концов у меня оказалось на две пары больше.
— Ещё раз! — потребовал племянник.
— Дима, речь шла об одной игре.
— Ты должна дать мне шанс отыграться!
Это прозвучало так не по-детски, что я невольно рассмеялась. Наверняка услышал и спопугайничал у родителей.
— Ничего такого я не должна. Учись проигрывать. Жизнь тоже не даёт вторых шансов. — Последнее вырвалось само собой, и я спохватилась, что, пожалуй, мальчик маловат для таких лекций. Но слово — не воробей... Впрочем, Димка, наверное, ничего не понял. Тут я ошиблась.
— Почему? У каждого есть второй шанс. И не один! Чтобы раскаяться, чтобы простить.
— Что ты говоришь?
— Ну, ты сама знаешь... Потому что не у всех получается сразу. Мама вот тоже пока простить не может...
— Кого простить?
Он вздохнул не по-детски глубоко.
— Ты опять забыла.
Потом передёрнул плечами и улыбнулся.
— Тогда просто вместе порисуем? Тогда некому проигрывать.
— Погоди, объясни до конца: кого Анна простить не может? С Костей что ли поссорились?
Я подумала, что это прояснило бы, почему племянник гостил у меня уже... так долго. По ощущениям ‐ целую вечность.
Мальчик кивнул и неожиданно расплакался, сквозь всхлипы мне еле-еле удалось разобрать несколько слов
— Папа не хотел... Он тебя не... Ну почему... вы не можете... дружить?!
"Как же, подружишься с этим снобом!" — фыркнула я мысленно.
— Я люблю тебя, тётя... но скучаю по маме... и папе...
Господи, только бы он не прижался сейчас ко мне мокрым от слёз и сопливым лицом.
— Я понимаю, — ответила я, вставая, радуясь поводу покинуть комнату хоть на время. ‐ Попробую снова дозвониться Анне.
Племянник кивнул без особого воодушевления. Кажется, мальчик не расслышал ни раздражения, ни брезгливости. Не в первый раз я мысленно спросила, за что он меня любит?
Двадцать пять длинных гудков. Чёрт побери, Анна!
— Тётя Вика... — Племянник уже успокоился и подкрался с новым требованием.
— Не сейчас, Дима, мне нужно подумать.
Племянник послушно ушёл, но не минуло и минуты, как из гостиной донеслись дикие завывания.
— Дима! — закричала я.
Естественно, он был тут как тут.
— Я — привидение! — завывал племянник.
Белоснежная скатерть, в которую он укутался, волочилась по полу.
— Ты опять шарил по шкафам? Мы же уже обсуждали это.
Племянник притих, но дурацкое выражение лица не выглядело виноватым.
— Мне скучно одному. Поиграем?
— Мне не хочется сейчас играть.
— Тогда посмотрим "Каролину"!
Конечно, что же ещё? "Коралина в стране кошмаров" — как подходяще. Обязательно скажу Анне пару ласковых за ненавистный диск. Но внутренне я уже сдалась.
— Хорошо. Давай, посмотрим.
Сидя в десятый раз перед этим жутковатым и, на мой взгляд, не совсем детским фильмом, я подумала, что это не жизнь. С ситуацией надо разбираться, какие бы проблемы не были у сестры. В конце концов, у Димки есть ещё бабушка по отцу.
Ночью что-то разбудило меня так внезапно, что я рывком села в кровати и прижала руки к груди, в сонной попытке успокоить болезненно быстрый стук сердца.
— Тётя Вика, — жалобно протянул тёмный невысокий силуэт перед кроватью.
Вместо глаз у него была пара пуговиц. Я вскрикнула и зажмурилась.
— Тётя Вика?
Раздался щелчок, и чернота перед моими закрытыми веками посветлела. Я отважилась открыть глаза. В спальне, рядом с ночным столиком стоял Димка. Он включил ночник, при свете которого глаза мальчишки выглядели нормально. Чего только не привидится из-за идиотского мультика!
Хотелось наорать на племянника, но из горла вырвалось только сиплое:
— Димка!
— Мне приснился кошмар...
Я откинулась назад и устало потёрла глаза.
— Мы же уже говорили об этом сегодня утром. Помнишь: куда ночь?..
— ...Туда и сон, — протянул Димка. — Но мне всё равно страшно.
По дрожащему голосу я поняла, что ребёнок вот-вот расплачется. Только этого не хватало. Я подвинулась и хлопнула рукой по свободному месту. Димка быстро забрался в кровать и свернулся клубком. Я накинула на племянника угол одеяла, из оставшегося соорудила между нами вал, и тут же начала мёрзнуть.
— Мы ехали в машине... — тихо начал мальчик.
— Не обязательно рассказывать мне сон, Дима.
Но он продолжал, словно не услышал моих слов.
— Очень-очень быстро. Было страшно, но и здорово.
— Завтра, Дима. Попробуй уснуть.
— А потом было громко, и огонь...
— Перестань.
— И кто-то кричал... и было так больно...
— Я сказала — хватит!
— Тебе бывало больно во сне?
— Нет, — соврала я. — Спи.
— Хорошо, — неожиданно мирно согласился племянник.
Действительно, минуту спустя рядом со мной раздавались глубокое равномерное дыхание.
А я лежала до самого рассвета, мечтая об одеяле или хотя бы пледе, мечтая выключить проклятый ночник, одновременно радуясь, что он всё-таки горит, потому что по необъяснимой причине мне было не по себе, мечтая встать и выпить чашку горячего чая, но боясь даже пошевелиться, чтобы не разбудить несносного Димку.
Следующим утром за завтраком я делюсь с Димкой разработанным за бессонную ночь планом.
— Мне надо отлучиться по делам. — И тут же пресекаю: — Тебя с собой взять не могу. Ты не малыш. Включу мультик, к концу как раз вернусь. Если нет, посмотришь немного детский канал. С дивана вставать — только в туалет и назад. Понял? Не прыгать, не лазать по ящикам, не открывать никому дверь.
— Родители никогда не оставляли меня одного, — неуверенно тянет племянник.
Кажется, он немного испугался. Ничего, мне тоже страшновато, но, надеюсь, чем больше он боится, тем осторожнее будет.
— Потому что твои родители считают тебя ещё совсем маленьким, но я-то вижу, что ты вполне взрослый мальчик, — покривила я душой.
Димка смотрит всё ещё с сомнением, но не возражает.
На всякий случай я снова пробую дозвониться Анне. Никто не берёт трубку.
В этот раз мультик выбираю я. Никаких ужастиков, "Тайная жизнь домашних животных" — в самый раз для ребёнка, оставленного дома одного. Бросаю взгляд на время: в моём распоряжении полтора часа.
— Я убежала! — крикнула я на прощание и захлопнула дверь квартиры.
Уже в подъезде меня охватило опьяняющее чувство свободы. Как здорово делать что-то — даже неприятное, да всё равно, что — без Димки. Я запрыгнула в любимую машину и подавила желание поехать куда-нибудь, куда по-настоящему хотелось: в салон красоты, в любимый бутик, встретиться с подругой в кафе... Утешила себя, что скоро всё это будет, но сначала нужно разобраться с Анной.
Сначала мне просто хотелось упаковать все Димкины вещи и просто отвезти его к маме. И плевать, что там у них приключилось.
Но после первого воодушевления эта привлекательная идея начала вызывать у меня сомнения. Вдруг ни сестры, ни шурина не окажется дома, что делать тогда с Димкой, который наверняка начнёт реветь? Да и поговорить с сестрой я хотела по душам, не стесняясь выражений.
Улицы сегодня были приятно пустыми, ехала я быстрее привычного и добралась до дома Анны минут за двадцать. Я только припарковала машину, когда увидела удаляющуюся фигуру в знакомой кричаще красной куртке.
— Анна! — позвала я, но сестра меня не услышала.
Проклиная всё на свете, я поспешила за ней, на ходу доставая телефон и набирая её номер. Длинные гудки. Расстояние между мной и Анной ещё было слишком большим, чтобы расслышать, звонил или вибрировал ли её телефон. Но, чёрт побери, почему она не берёт трубку?!
Сестра свернула налево и быстро зашагала к высокой кованной изгороди. Для меня не новость, что сестра не чурается близости кладбища и регулярно прогуливается к могиле мамы, разговаривает с ней. Мне от этого не по себе, я не знаю, о чём можно говорить с мёртвыми. Сегодня поведение сестры раздражает особенно — о живых бы позаботилась!
— Анна! — Я снова попробовала обратить внимание на себя, но она не обернулась.
Мне удалось нагнать сестру, когда она наконец остановилась перед двумя свежими могилами.
— Анна! — выдохнула я.
Она не отреагировала, только сказала что-то неразборчивое.
— Нам нужно поговорить!
В этот раз голос сестры прозвучал громче.
— А всё из-за тебя. Ненавижу. Будь ты проклята... — последние слова сорвались на рыдания.
Неожиданное обвинение ошарашило меня.
— Анна! Что я тебе сделала?
Я шагнула вперёд, чтобы наконец посмотреть сестре в глаза, но мой взгляд скользнул по фотографиям на могилах, и я забыла дышать.
Димка и я.
— Это какая-то ошибка, — прошептала я.
Телефон сестры зазвонил. Она громко шмыгнула и долго обыскивала карманы в поисках телефона. Кажется, это Костя, хотя Анна отвечала мужу непривычно холодно. Потом она просто прошла сквозь меня и направилась домой.
А я ещё долго стояла перед могилами и пыталась осознать происходящее. Потом вернулась домой. Просто, чтобы узнать, смогу ли.
Димка ждал меня в гостиной. Он сидел перед выключенным телевизором. При мысли о том, что он сидит так уже очень долго, мне стало страшно.
— Как мама? — спросил он.
— Ты знал?
Димка кивнул.
— Ты все время забываешь. Но это всё равно.
— Всё равно? Дима! Мне нужно знать. Что случилось?
— Я хотел сидеть впереди. Как взрослый.
И тут же объявилось потерянное воспоминание. Как взрослый. Без детского автокресла. И на "сиденье смертника".
— И я разрешила...
Димка виновато кивнул. Потом опустил голову и всхлипнул.
— Теперь тебя наказали.
— Кто? — спросила я.
Как будто это играло какую-то роль.
Димка только пожал плечами.
— А ты? Тебя то за что наказали? — спросила я непослушными губами.
На самом деле мне всё равно.
— А я не наказан, я так сам выбрал. Я люблю тебя тётя! Я подожду маму здесь, у тебя.
Что это означало? Моя голова отказывалась думать.
— Теперь поиграем?
На миг мне показалось, что мальчик злорадно ухмыльнулся. И что это вовсе не Димка. Я тут же отвернулась. Ерунда, конечно, Димка. Невыносимый, раздражающий, скучный и утомительный Димка. Всё-таки лучше верить в это, чем в то, что на самом деле суд завершён, и нет никакого второго шанса.
— Поиграем? — повторил Димка.
И мы играем.
Сообщество: Fans Of The Unknown
Канал: Байки из склепа
![]() | ![]() | ![]() | ![]() |
Для добавления комментариев необходимо авторизоваться